— О чем ты говоришь, Джаред? — Она попыталась придать лицу оскорбленное выражение, но, поняв, что этим его не проймешь, прищурила свои янтарные глаза и прошипела:

— Как ты смеешь меня оскорблять?

Джаред усмехнулся:

— Джиллиан, детка, в твоей спальне как в винной бочке. Она пропитана запахом рома. Это не мой запах и, уж конечно, не твой. Я делаю вывод, что перед моим приходом ты с кем-то развлекалась.

Поскольку я пришел к тебе только за тем, чтобы принести в дар сей знак моего восхищения тобой, после моего ухода ты вольна заниматься тем, чем занималась до моего прихода. Счастливо оставаться! — Он небрежно бросил ей футляр с браслетом, встал и пошел к двери.

— Джаред! — В голосе ее звучала мольба.

Он обернулся. Джиллиан откинула шелковую простыню, обнажив великолепную грудь. Какое наслаждение она ему доставляла, подумал Джаред. Увидев, что он колеблется, Джиллиан решила нацепить на крючок другую приманку.

— У меня, кроме тебя, никого нет, любимый, — сказала она.

Джаред чуть было не клюнул, но краем глаза неожиданно заметил на подлокотнике кресла чей-то небрежно брошенный галстук.

— Прощай, Джиллиан, — холодно сказал он.

Решительным шагом он спустился по лестнице, взял у служанки пальто и покинул этот дом навсегда.

Глава 2

— Не может быть, папочка! — Васильковые глаза Аманды Данхем наполнились слезами, белокурые локоны затрепетали. — Неужели нам придется уехать из Лондона?

Томас Данхем с улыбкой взглянул на младшую дочь. «Удивительно похожа на свою мать!» — подумал он. И поскольку двадцать лет совместной жизни ему удавалось ладить с Дороти, он надеялся, что успокоит и Аманду без особого труда.

— Придется, малышка! — решительно сказал он. — Если не уедем сейчас, будем вынуждены либо зимовать в Англии, в то время как отношения между нашими странами оставляют желать лучшего, либо испытаем все прелести морской болезни, когда тронемся в путь в штормовую погоду.