Пейдж еще раз потрогала синяк и поморщилась.

Она уже хотела пойти в ванную, когда в дверь спальни постучали.

– Кто там? – обеспокоенно спросила она. Только бы не отец! Опять начнутся его якобы заботливые расспросы – что случилось, кто с ней так поступил, как его зовут, где он живет? Она с ним спала? Это был ее любовник? За что он ее ударил? Должно быть, она сама виновата!

Так и есть, все по сценарию. Пейдж вызывающе молчала, затем презрительно посмотрела на отца, и тот, не дождавшись от дочери ответов на свои вопросы, ушел. Упав на кровать, Пейдж долго плакала – о себе, о своей неудачной любви, равнодушном отце, легкомысленной погибшей матери… Ее разбудила Эвелин.

– Папа очень хочет, чтобы ты позавтракала, – строго произнесла экономка, поставив поднос на столик у кровати. – А еще он надеется, что сегодня вечером ты спустишься к ужину – ровно в восемь и в красивом платье, – добавила она, бросив насмешливый взгляд на джинсы Пейдж.

– Я не привезла с собой платьев. – Пейдж уже жалела, что приехала домой, хотя у нее не было выбора. Но она так нуждалась в безопасности, которую обеспечивал ей Фотчен-холл!

– Не говори ерунды, – презрительно ответила Эвелин. – Твой гардероб в целости и сохранности в соседней комнате.

– Эвелин, это же старье, которое я носила в семнадцать лет. – Пейдж даже опешила.

– Старье? Одежда, сшитая в лучших домах моды, старье? Я слишком долго работаю у богатых людей и разбираюсь, что, где, кому и когда носить.

– Как скажешь, Эвелин. – Пейдж устала спорить. Да и какое это, в самом деле, имело значение?

Эвелин направилась к двери. Потом остановилась и внимательно всмотрелась в лицо Пейдж.

– А откуда у тебя этот отвратительный синяк, дорогая? – Злобные огоньки заплясали в глазах-бусинках.