Как говаривала его старая няня, приходится терпеть то, что нельзя исправить. К тому же лорд Стоуксдаун ему нравился. И он всегда был занят делом, старался быть полезным и никогда не чурался балов, обедов, раутов или театров, если долг обязывал его присутствовать на них. Его, Дерека Уиттакера, никто никогда специально не приглашал, но очень часто оказывалось, что лучше быть призраком, чем гостем.

Наслаждаясь одиночеством, он прогуливался по слабо освещенному фойе. Сквозь портьеры, закрывавшие вход в ложи, доносились приглушенные звуки музыки, эхом отдававшиеся в просторных помещениях с высокими потолками. На расстоянии голос Софронии терял свою неприятную пронзительность, а музыка приобретала какое-то новое, завораживающее звучание.

На верхней площадке лестницы стоял молодой капельдинер, который, облокотившись на перила, слушал музыку.

Завидев Дерека, он выпрямился и сделал стойку. — Дерек скрыл улыбку. Это все его вечернее платье. Капельдинер по ошибке принял его за джентльмена из высшего света. Вообще-то он немного кичился своим умением одеваться — а почему бы и нет? Если бы не неожиданное рождение брата Гектора, он и в самом деле был бы сейчас состоятельным человеком.

Он подошел к капельдинеру и заговорщически прошептал:

— Скажите, сколько у меня времени до антракта?

— Довольно много, сэр.

— Никто не будет против, если я немного осмотрюсь?

Дерек кивнул в сторону арки, за которой был виден слабо освещенный коридор, кончавшийся какой-то дверью.

— Нет, сэр, — явно удивился капельдинер, — думаю, никто не будет возражать.

— Ты хороший малый, — одобрительно отозвался Дерек. — Благодарю.