Пожалуй, он мог бы иметь любую женщину. Причем не прикладывая для этого ни малейших усилий. Так почему он потащился за тридевять земель, чтобы взглянуть на девушку, что показалась ему красивой на старой фотографии? Чудеса, да и только, подтрунивал он над собой, покачиваясь на мягком сиденье автомобиля и рассеянно пытаясь поддерживать разговор с новыми знакомыми.

Но когда он вошел, вся его ирония куда-то улетучилась. Бог мой, мысленно ахнул он. Фотограф был просто идиот. Пытаться фотографировать эту девушку — все равно, что рисовать ветер. Как поймать на пленку это неуловимое очарование, эту невероятную притягательность, этот прелестный взмах ресниц, это робкое движение вспугнутой лани, когда она отступила на шаг.

Оливия крепче прижала к себе Джонни и храбро улыбнулась.

— Вы быстро доехали! Я как раз собиралась уложить Джонни спать.

А голос! Негромкий, с отчетливым аристократическим выговором, в нем слышится и позвякивание льдинок в бокале, и шелест южных смоковниц.

— Не торопись милая, — улыбнулся ее отец.

Оливия обожала отца. Как хорошо было, пока не появилась его новая жена! Но Оливия всегда отгоняла непрошеные мысли. Ведь без Виржинии не было бы Джонни!

— Не торопись, — повторил Джереми. — Подойди, познакомься с нашими гостями.

Оливия застенчиво взглянула на гостей. Подтянутая красивая женщина лет тридцати пяти в элегантном дорогом костюме, деловая и уверенная в себе. Приветливо и равнодушно улыбается ей. А рядом... Оливия взглянула и сразу же отвела глаза.

— Моя дочь Оливия. — Словно со стороны она услышала голос отца. — А это Марко Ферреро и его консультант, Тереза Силлерс. Они сегодня наши гости. Мы приехали пораньше. Сегодня такой чудесный вечер, что грех сидеть в конторе. А о делах мы и здесь поговорим, правда?