А губы пухлые, чуть влажные, чуть вздрагивают в уголках, когда она робко переводит взгляд с одного незнакомого лица на другое. Чувственные и, одновременно, невинные губы. Он сначала чуть скользнет по ним губами, потом осторожно коснется горячим языком, и она распахнет их и впустит его, и закроет глаза, и тогда он сожмет ладонью ее затылок и не даст ей отвернуться, и станет целовать ее жадно, горячо, не давая опомниться, пока она не ослабеет в его руках, позволяя ему все, все...

О чем он думает! Ей всего восемнадцать лет, и она дочь хозяина! Она чистая и непорочная девушка! Но только... Он хорошо знал, какое впечатление производит на женщин, и от его глаз не укрылся легкий румянец, разлившийся по ее щекам, и внезапная слабость в коленях, когда она оперлась о перила лестницы. И ресницы у нее дрогнули, когда он улыбнулся ей своей самой неотразимой улыбкой, а глаза потемнели и затуманились. Но она гордая девушка, настоящая аристократка. Когда она повернулась и пошла по лестнице, шаг ее был твердым, а осанка гордой и прямой. Сильная девушка. Но он сильнее. В ту же секунду он решил, что получит ее. А он всегда получал то, что хотел.

Улыбаясь, он вспоминал, как она сглотнула, прежде чем произнести вежливое «Как поживаете, мистер Ферреро?».

— Зовите меня по имени, Оливия.

— Марко, — прошелестела она, и он не слышал слаще музыки.

В этот момент маленький Джонни решил, что про него совсем забыли, схватил ее за волосы и потянул. Ему, видно, не понравилось, что сестра смотрит на какого-то чужого человека.

— Ах ты, маленький разбойник! ― вскрикнула она, дернув головой от неожиданности.

Джонни умница. Если бы он ее не отвлек, она бы еще неизвестно сколько стояла тут на лестнице, таращась, словно последняя дурочка, на этого самоуверенного красавца.

— Пойдем, малыш, я уложу тебя в постель, — проворковала она, прижимая к себе ребенка. — Прошу извинить меня.