— Я старьевщик, — ответил он и положил в рот кусочек копченой форели.

— Старьевщик? — удивилась Долорес, сама не зная почему.

Оливер, жевавший форель, только кивнул в ответ. Его глаза смеялись.

Ошеломленная, Долорес словно застыла на месте, хотя понимала, что пора позаботиться и о других гостях.

— Да. Знаете, у людей скапливается множество всякого барахла. Я покупаю его, чиню, если требуется, и продаю другим, которые непрочь им воспользоваться.

Так вот почему он обратил внимание на ее безделушки…

— Вы имеете в виду антиквариат? Мебель и тому подобное?

— Нет, не антиквариат. И не мебель… Прекрасная форель. Можно попросить еще одну порцию?

— Я… да, конечно. Подождите минутку. Я только закончу разливать вино.

Не антиквариат, не мебель… Тогда что же? Но второго случая удовлетворить любопытство ей не представилось: Оливер предпочитал расспрашивать ее, а о себе помалкивал.

Только после окончания обеда, поднявшись к себе в комнату, Долорес спохватилась, что Эдвин куда больше узнал о ней, чем она о нем. Странный старьевщик…

На следующее утро грязный фургончик Оливера отправился в путь, и Долорес облегченно вздохнула.

Два часа спустя нагрянула полиция.

К крыльцу шагали двое мужчин в форме. Когда они прошли в открытую дверь и оказались в вестибюле, у следившей за ними Долорес чуть не выпрыгнуло сердце от испуга. Она поднялась из-за стола.

— Чем могу служить?

Полицейские показали свои удостоверения, представились и вежливо спросили, не сможет ли она выкроить несколько минут, чтобы ответить на пару вопросов.

— Да-да, конечно… О чем вы хотели спросить?

Один из полицейских обвел глазами комнату, не отвечая на ее вопрос.

— Кажется, у вас тут собирается вполне приличная публика, верно?

Долорес посмотрела на него, чувствуя, что в ее душе закипает гнев. Уж не подозревают ли ее в содержании шикарного борделя или притона для наркоманов!