Вот теперь она говорила правду.

— Я собираюсь, — заявила дочь, — заниматься любовью каждую ночь до самой смерти!

Ох уж этот пыл юности и избыток гормонов… Долорес поднялась и вышла из-за стола. Мистеру Оливеру нужно было отнести пиво и сандвич. Следовало попросить сделать это Kopy. Дочь приехала из колледжа на каникулы и вызвалась помогать. Но разве ее докличешься?

Она пошла на кухню, нашла буханку побольше, подходящую для настоящего мужчины, разрезала ее вдоль и сделала пару «открытых» сандвичей с копченым лососем, не понимая, почему так волнуется. Возможно, этот малый предпочел бы жирную ветчину, но ничего такого у нее на кухне, конечно, не водилось, поэтому пусть ест копченого лосося…

А затем затрещал телефон. Из Калифорнии позвонила зареванная Агата и принялась жаловаться на тринадцатилетнего сына, который превратил ее жизнь в сущий ад. Мальчишка опять что-то натворил, его выгнали из школьного автобуса, теперь ей приходилось самой каждый день возить его в школу, за что мать готова была его убить, и так далее и тому подобное…

Когда Долорес поднялась по внешней лестнице в «Тихую обитель», с тех пор, как постоялец заказал свое пиво и сандвич, прошло по крайней мере двадцать минут. Она постучала в дверь.

— Войдите!

Когда женщина шагнула в комнату, ее встретило облако ароматного пара. Естественно, постоялец не собирался терпеливо ждать ее прихода. Долорес увидела его в полуоткрытую дверь ванной. Он лежал, погруженный до середины волосатой груди в мыльную пену. Наверняка вылил в воду целый флакон душистого геля.

Глядя в сторону, Долорес поставила поднос на маленький журнальный столик.

— Если вы не побоитесь погрешить против этикета, — сказал Эдвин, — не будете ли вы так добры принести поднос в ванную? Я еще не успел как следует отмокнуть…