Эти слова не шокировали его. Джудит Девени всегда отличалась жестокостью, понимая справедливость по-своему, была злобной и ядовитой и говорила что вздумается.

– Мама... Как кровожадно... – Джудит проигнорировала его слова.

– Слава Богу, что не было ребенка...

Александер, в свою очередь, проигнорировал ее реплику.

– Я привезу ее в Миэр.

– Это ты уже говорил. – Джудит склонилась над пяльцами, воткнула иголку в шитье. – Я не потерплю эту женщину в доме.

– Это мой дом, – спокойно возразил Александер.

– Да, ты это подчеркиваешь каждый раз, когда я открываю рот.

– Вы сами решили здесь остаться, мадам. А если не нравится, переселяйтесь в ваш вдовий дом, он свободен.

Такая угроза двояко действовала на Джудит – она злилась, но тут же становилась более покладистой, потому что переселение в ее дом было для нее равносильно отправке в монастырь. Она постоянно играла на терпении сына, на его чувстве вины и способности подавлять в себе эмоции.

И у Александера часто возникало ощущение, что любая ее жалоба, любое язвительное замечание продиктованы ее стремлением задеть его за живое. Он достаточно насмотрелся на отношения отца и Джудит. Джудит требовала от мужа любви, но сама не была ни любящей женой, ни заботливой матерью. Он даже не знал, любит ли ее, скорее Джудит его раздражала.

– Я никуда не собираюсь переезжать, – резко заявила Джудит. – А эту женщину оставь там, где она есть. И пусть Уильям лежит в той могиле, которую сам себе вырыл.

– Да, я мог бы так поступить, – произнес он сдержанным тоном, скрывая, как глубоко возмущен ее черствостью. – Но Уильям вернется в Миэр, как и его жена.

– Ты никогда не слушаешь советов, – упрекнула Джудит.

– Никогда.

– Не понимаю, зачем я пытаюсь тебя вразумить.