Эдит часто проводила выходные в их загородном доме. Иногда Сесил приезжал за ней из Кембриджа на своем «ягуаре», который отец подарил ему на день рождения, и они ехали в театр или ужинали в ресторане.

В университете Сесил пользовался популярностью. Он обзавелся друзьями и на все вечеринки приглашал Эдит. Окруженный со всех сторон бойкими девицами, поддерживая с ними шутливый разговор, он время от времени отыскивал взглядом Эдит и заговорщицки улыбался ей, отчего у нее становилось тепло на душе. Когда он обнимал кого-нибудь из девушек за плечи или чмокал в щеку, она делала равнодушное лицо, хотя и ощущала укол в сердце. Ее мама звонила ей из Рима и спрашивала — не вертится ли рядом с Сесилом какая-нибудь назойливая девица? Мать Сесила относилась к Эдит, как к своей дочери. Все молодые люди из окружения Сесила считали Эдит его подружкой и избегали оказывать ей явные знаки внимания. Словом, задолго до того, как он сделал ей предложение, Эдит не представляла себе другого мужа…

Эдит сгребла сорняки, распрямилась и отнесла охапку в угол сада. Она услышала, как бабушка с восклицанием вскочила с циновки и кинулась к плите, где пригорало жаркое.

— Ты только подумай! От этой дыхательной гимнастики меня потянуло в сон, — посетовала Бланш в окно.

Эдит кивнула, поглощенная своими мыслями. Она как раз отчетливо припомнила, как в мае гуляла с Сесилом по саду Лайтоллеров и он спросил ее:

— Чего бы ты хотела больше всего на свете?

Она привыкла не стесняться Сесила и не боялась показаться перед ним ограниченной мещанкой, поэтому выложила все начистоту:

— Хотела бы жить в собственном доме с садом, таким же красивым, как у твоей мамы, иметь семью, детей, помогать своим близким, делать их жизнь счастливой и радостной.

Он остановился и внимательно взглянул на нее светло-голубыми глазами цвета майского неба. От этого взгляда у Эдит поджались пальцы на ногах, она поняла, что сейчас последует что-то необыкновенное.