— А может быть, я — тот человек, который сможет дать тебе все это? — спросил он тихо.

Она учащенно задышала, а он продолжал:

— Я люблю тебя, Эдит, давно люблю. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты — единственная девушка, которую я мог бы назвать своей женой.

Эдит тогда поняла, что ждала этих слов с самого утра. Она не успела ничего ответить. Сесил, наверное, прочитал ответ в ее глазах, а может быть, просто знал, что этот ответ мог быть только положительным. В следующую секунду его губы, теплые и влажные, прижались к губам Эдит. Она задержала дыхание. Никогда еще Сесил не целовал ее вот так, по-настоящему…

Эдит подумала, что надо ответить ему на поцелуй, не то он поймет, что она целуется впервые, и сочтет ее ужасно отсталой. А впрочем, может быть, он и не допускает мысли, что она могла целоваться с кем-то еще. Конечно, ведь вся ее жизнь лежала перед ним как открытая книга, в ней не было места тайным увлечениям, в ней существовал только Сесил, только ему она могла подарить свой первый поцелуй.

Через секунду он отпустил ее, слегка отодвинулся и вгляделся в ее лицо, словно ища в нем ответ на какой-то вопрос.

— Пойдем, скажем родителям, что мы наконец решили, — предложил он, видимо удовлетворившись увиденным. — Они будут дико рады. Они от тебя без ума, сама знаешь.

Он взял ее за руку и улыбнулся, и от этой улыбки сердце Эдит счастливо забилось. Они вернулись в дом и там выпили бутылку шампанского. У Лайтоллеров всегда следовали традициям, и без шампанского в такой день обойтись было просто немыслимо.

Мать и отец Сесила обняли Эдит, и Люси предложила, чтобы девушка позвонила родителям в Рим и сообщила им радостную новость.

Она последовала этому совету и десять минут говорила с мамой, которая была несказанно рада…

Эдит направилась к одноэтажному бабушкиному дому, стягивая на ходу резиновые перчатки. Бабушкин сосед, который все это время пощелкивал за забором садовыми ножницами, дружески улыбнулся ей. На кухне бабушка раскладывала жаркое по тарелкам.