Эдит посадила анютины глазки, махровые маргаритки, душистый горошек и луковицы нарциссов и регулярно приезжала, чтобы содержать цветочный бордюр в порядке. Траву бабушке любезно подстригал сосед — мистер Дэвис, пенсионер, в прошлом работавший в доках.

Бабушка увлеклась рассказом о детских шалостях и проделках, но мысли Эдит устремились совсем в другом направлении. В саду ей показалось, что она совсем успокоилась, но бабушкины слова о Сесиле снова всколыхнули бурю противоречивых чувств. Червячок сомнения принялся за свою работу — подтачивать фундамент великолепного будущего, ожидавшего ее с Сесилом Лайтоллером…

Вчера вечером Сесил заехал за ней, они собирались посмотреть в новом театре на окраине Лондона пьесу Шекспира «Генрих IV».

Эдит увлеклась представлением, которое было нашпиговано намеками на современную политику Англии, игра артистов ее очень развеселила, ее сосед слева хохотал не переставая, и только к концу первого действия она заметила, что Сесил сидит чрезвычайно мрачный.

— Тебе не нравится? — удивленно шепнула она.

— Просто отвратительная постановка. Вульгарная свыше всякой меры, — процедил он, бросая мрачные взгляды на соседа Эдит — полного, румяного молодого человека, который едва с кресла не падал, хохоча над очередной шуткой актеров — Но это Шекспир, у него и впрямь встречаются грубоватые остроты, — пожала она плечами. — Главное, что смешно.

— Неужели тебя не раздражают ужимки, с которыми актеры произносят текст? Боюсь, что не высижу еще одно действие.

— Я бы досмотрела до конца, — кротко проговорила Эдит.

— Если хочешь — оставайся, — произнес он неожиданно резко. — У тебя еще и веселый кавалер под боком.

— Что за глупости, Сесил? — удивилась она. — Сейчас будет антракт, и я, конечно, уйду с тобой, если ты не хочешь досматривать до конца.

Когда они вышли из театра, настроение Сесила не улучшилось. Они сели в такси, и, когда Эдит взяла жениха за руку, он отстранился и угрюмо посмотрел на нее.