Газет Моника не читала никогда, не говоря уж о книгах.

- Где мне взять время для такой дребедени? - окрысилась она как-то раз, когда Арман поинтересовался, почему она никогда не заглядывает в газеты, которые он каждый день приносит, возвращаясь с работы.

- Кто тогда будет поддерживать чистоту и порядок во всех шести комнатах нашего дома? - сердито продолжала она. - Кто будет стирать и гладить твою одежду? Если бы я не ходила за тобой, как за ребенком, ты бы совсем зарос грязью, как последняя вонючая свинья.

Арман вздохнул. "Вонючая" и "cвинья" стали излюбленными словечками у Моники.

- Неужто ты думаешь, что я не хотела бы валяться в шезлонге, задрав ноги, и почитывать газетки, как ты? - спросила она.

Арман окинул жену долгим изучающим взглядом - безукоризненно чистое, отутюженное и накрахмаленное платье сидело на хрупком теле, словно влитое.

- Нет, Моника, - ответил он. - Я так не думаю.

Покончив с кухонным полом, Моника оставила белье кипятиться в чане на печке, а сама поднялась наверх и принялась чистить ванну. Часа два спустя с основной работой ей удалось справиться. Она прополоскала белье, надела пальто и собралась выйти на улицу, чтобы повесить белье сохнуть на натянутых во дворе веревках. Перчатки Моника не надела и леденящий ветер немилосердно терзал ее руки, простыни же замерзали на ветру, едва Моника успевала развесить их на веревке.

По всему городу о Монике шла молва. Даже доктор Саутуорт, который терпеть не мог Монику Бержерон, присоединялся к общему хору. А говорили вот что: