Пола повернулась к мужу, положила ладони на его отливающие в лунном свете бронзой плечи и прошептала:

— Мне так страшно…

— Отчего, любимая? — Эйнджел бережно убрал прядь волос с лица жены.

— Слишком много счастья упало мне в руки.

И я не знаю, что с ним делать.

— Я научу тебя. — Он подхватил ее и отнес в постель.

— Давай, детка, давай… — Голос Эйнджела доносился из студии.

Пола тихонько приоткрыла дверь и прошмыгнула внутрь. Ей было известно, что мужу не нравится, когда на репетиции присутствуют посторонние, но она не видела его уже три часа и ужасно соскучилась.

Устроившись на стуле неподалеку от входа, Пола с восторгом следила за работой Эйнджела. Мощный напор эротизма чувствовался в каждом его жесте. Черное трико, подобное второй коже, избавляло от скованности в движении, а обнаженный торс позволял дышать полной грудью, извлекая из легких чистый и сильный звук.

Давай, детка, двигайся в такт со мной,

Что толку сидеть дома од…

Заметив Полу, Эйнджел прервался. Его лицо осветилось лучезарной улыбкой. Он подошел к ней.

— Привет. Что-то случилось?

— Прости, мне не хотелось мешать тебе, но я не могла находиться дома одна. Ты сердишься?

— Глупышка, как я могу сердиться, если люблю тебя. К тому же я уже почти окончил. И Эйнджел поцеловал жену.

— Тогда я предлагаю отправиться в Кенсинггон и устроить пикник.

— Пола, один из минусов популярности состоит в том, что я не имею возможности запросто ходить туда, куда вздумается. Помнишь, чем окончилась наша прогулка по Ковент-Гарден?

— Не волнуйся, я все предусмотрела. — С видом заговорщицы она достала из принесенного с собой пакета черный парик и очки с затемненными стеклами. — В этом тебя никто не узнает.

— Знаешь, за что я тебя полюбил? За то, что ты склонна к авантюрам в не меньшей степени, чем я сам.