У Кайи пересохло во рту, и ей пришлось сделать глоток кофе.
– Когда адвокат Каннингэмов вручил мне свидетельство о расторжении брака, он дал мне номер счета в банке. Ты знал об этом?
Джошуа кивнул.
– Щедрое предложение, которое ты с гордым видом отвергла. В чем дело? Теперь ты сожалеешь о своем импульсивном жесте?
Голос Джошуа, сначала напомнивший ей теплый весенний ветерок, неожиданно стал похож на леденящий северный ветер. Ей придется труднее, чем она ожидала, подумала Кайя. Не обратив внимания на сарказм деверя, она спросила:
– Я понимаю, что прошло много времени, но сохранился ли у меня доступ к чеку?
Если вопрос и захватил Джошуа врасплох, он ничем не показал этого.
– Для чего тебе деньги? – осведомился он, с наигранно утомленным видом глядя на свой стакан.
Это притворное равнодушие не смутило Кайю. Если бы она могла сказать ему правду о Натали! Если бы он знал, кто отец ее дочери… слишком рискованно. Она не осмелится признаться ему. Как можно спокойнее она спросила:
– Получение денег зависит от цели, на которую я их израсходую?
– Не помню, чтобы там были какие-то условия или ограничения, но ты не должна винить меня за любопытство. Сначала ты драматически отвергаешь финансовую помощь, затем, спустя годы, хочешь получить ее. – Он прищурился. – Что произошло? У тебя появился близкий друг, у которого недостает денежных средств? Он узнал, что ты можешь получить доступ к миллионам Каннингэмов, и хочет урвать кое-что для себя?
Кайя побагровела. Отбросив вежливость и осторожность, она резко спросила:
– Почему Каннингэмы всегда думают обо мне самое плохое? Конечно, я не светская леди. И я не богата. Да, в моем генеалогическом древе есть коренные американцы и испанцы, но, клянусь небом, это не делает меня хуже вас, и я не потерплю, чтобы ты унижал меня!
– Я никогда не…
– Нет, унижал! И сейчас делаешь это. Может существовать десяток законных причин, по которым мне нужны деньги. Например, моя машина в ремонте, или в квартире произошел пожар, или я потеряла работу… но разве ты подумал об этом? Нет. Ты немедленно сделал самый грязный вывод. Ты осудил меня. Как ты смеешь?