— В адресном узнаем, чего проще. — Он направился к нашему отдельскому телефону и, махнув рукой, вернулся. — Безнадежно: телефон академика не дадут… Институт! — спохватился он. — Колобков же — директор института. И снова махнул рукой. — Не простой это научный институт. К тому же у Колобкова секретарша — стена, от всего мира его отгородила.

— Ты откуда знаешь?

— Там у меня приятель работает, рассказывал.

— Позвони этому приятелю. Он должен знать телефон своего директора.

— Наивный человек. Телефон-то через секретаршу, а она костьми ляжет, а не соединит.

— Тогда вот что. Попроси своего приятеля, пусть он мне выпишет пропуск. А там я уж прорвусь к секретарше. Еще ни одна женщина не отказывалась от духов и комплиментов.

Игорь внимательно посмотрел на меня.

— Ты холостяк, тебе лучше знать.

— При чем тут холостяк?

— Это я так, не придирайся. А вообще-то неплохо придумано. Я всегда говорил: голова — хорошо, а больше — лучше…

Игорь был в своем амплуа, но это меня уже не интересовало. Желание теперь же, сегодня же прорваться через всех секретарш к академику Колобкову целиком завладело мною. Мне казалось: стоит только переговорить с этой высокочтимой семьей, и все сразу встанет на свое место…

Если бы знать, как я тогда ошибался!

В институт я попал без особых трудностей, до приемной директора дошел без каких-либо препятствий, а секретарша оказалась сама любезность. Предварительно я выяснил, что зовут ее Зоей Марковной, что любит она розы, только розы, и еще трюфели с орешками. Всем запасся, но ничего не понадобилось. Едва я сказал, что мы с ее шефом в скором времени породнимся, как она сама принялась угощать меня какими-то конфетами, по-видимому, тоже дареными, поскольку коробка, которую она выложила на журнальный столик, была не раскрыта. Потом на столике оказались бутылка пепси-колы и высокий хрустальный, явно гостевой, бокал. Один.