— А вы? — наивно спросил я.

— Угощайтесь, — неопределенно ответила она и тяжело пошла через всю приемную к резной двери, за которой, как я догадывался, и находился кабинет директора института академика Колобкова. Была Зоя Марковна весьма габаритна, и меня проняло неожиданное любопытство: застрянет она в дверях или не застрянет?

Она прошла удивительно легко, и я, оставшись один в обширной, залитой солнцем приемной, развалился по-домашнему в глубоком кресле, принялся оглядываться. Оглядывать, собственно, было нечего — все здесь было, как во всех больших приемных: стулья для страждущих, ковер на полу, письменный стол секретарши с небольшим столиком сбоку, на котором стояла огромная, под стать Зое Марковне, пишущая машинка. Самым экзотичным местом было то, где находился я: неожиданный для приемной гостевой уголок с двумя глубокими креслами и чистейшим полированным журнальным столиком. Получилось, что сейчас, пока в приемной никого не было, самой большой достопримечательностью был я сам с бутылкой на столе, с бокалом в руке. И я развалился, как хозяин, налил пепси-колы, отпил, принялся сквозь хрусталь изучать люстру на потолке.

Секретарша, видно, была толковая, знала, как помочь людям сбросить с себя скованность. Усадить человека в глубокое кресло, поставить перед ним бокал и уйти.

В дверь постучали, и я, ни о чем не задумываясь, крикнул обычное: "Войдите!" Вошла невысокая женщина, и я чуть не рассыпал конфеты, так она показалась мне похожей на мою покойную Валю. Через секунду я рассмотрел, что ничуть она на нее не походила, — совсем другие глаза, овал лица, нос, губы, но потрясшее меня в первое мгновение впечатление не проходило.

— Прошу вас, — сказал я, вставая и указывая на соседнее кресло.

— А где… Зоя Марковна? — Она была сурова, но в глазах ее что-то блестело, то ли улыбка, то ли насмешка.

— Зоя Марковна просила вас пока угощаться. — Я протянул через стол раскрытую коробку конфет. — Она сейчас придет.