Филипп нехотя встал и двинулся к буфету. Санди любовно обняла взглядом его широкие плечи, мускулистую спину, узкий таз — настоящая мужская фигура! И двигается слегка вразвалочку, по-хозяйски.

В буфете нашлась бутылочка любимого Санди розового вина, и, полулежа на широкой кровати, они принялись пировать.

— Чин-чин! — Подняв бокалы, они посмотрели друг на друга. — За наш успех!

Выпив и поставив бокал на поднос, Санди рассмеялась.

— Чего ты? — готовясь тоже улыбнуться, спросил Филипп.

— Я уверена, что месье Треньян с актрисой работают точно так же, как мы с тобой, — со смехом сказала Санди.

Губы Филиппа зло поджались, такого от Санди он не ожидал. Ну и цинизм! Надо же такое сморозить — коротконогий толстяк Треньян и хорошенькая молоденькая Маргарита! Да она ему в дочери годится!

— Ты что, забыла, сколько Треньяну лет? — сухо осведомился он. — А Маргариту ты видела?

Санди мгновенно отметила и злобу, с какой говорит Филипп, и то, что актрису назвал по имени... С вновь вспыхнувшей обидой она ответила:

— Не так уж много! А Маргариту, — она нажала на имя, — я в глаза не видела. Но, судя по твоему возмущению, она очень и очень хорошенькая.

— Какому еще возмущению? — вконец разозлился Филипп. — Я возмущаюсь глупостью, какую ты сморозила. Мадемуазель Дюваль совсем еще юная девушка, а твой Треньян — урод и старикашка.

— Мой Треньян необыкновенно талантливый режиссер. Да, за месяц я узнала его, он не слишком приятный, но одаренный и интересный человек. А что касается глупости, то я не имею обыкновения их морозить, — холодно отчеканила Санди, — Да будет тебе известно, что в кино свои законы. Там так положено, вот и все! А если ты этого не знаешь, ты дикарь. Впрочем, я всегда забываю, из какого глухого угла ты приехал.

О последней фразе она сразу же пожалела: при комплексах Филиппа это удар ниже пояса.