Она видела лицо человека, прикрытое кожаной шляпой, надвинутой на бритую, круглую голову так, что край спускался до линии рта и образовывал маску, в прорезях которой бегали маленькие бусинки глаз. Перед ним была различима знакомая фигура матери, одетая в белое, ее вытянутые руки и ноги были привязаны к колесу, которое скрипело, когда палач натягивал веревки. Таким способом руки растягивались в плечах, локтях и запястьях, а ноги — в бедрах, коленях и лодыжках, пока в конце концов не отделялись кости. Затем по груди женщины били небольшими тонкими железными прутьями, не очень сильно, но достаточно, чтобы переломать все ребра и превратить тело в резиновый мешок, лишенный поддержки скелета. А рядом с блестящим от пота главным палачом выделялась фигура, одетая в форму таможенника, который тихим голосом задавал вопросы:

— Как зовут сообщников вашего мужа? Где они? Где? Где? Где?

Кейт видела красивую голову матери, повисшую на тонкой шее, когда она простонала:

— Не знаю! В самом деле не знаю! Клянусь мадонной! Клянусь младенцем Иисусом, не знаю!

Кейт видела также, как мать потеряла сознание. Ее прекратили пытать и привели в чувство. Затем начали снова, задавая вопросы, настойчиво требуя признания, и так в течение долгих часов, пока нагревалось железо, которым они прижигали ее белую кожу. Пускали также в ход кнут, тиски для больших пальцев и колодки.

Кейт стояла на палубе, покачиваясь в такт килевой и бортовой качке брига, и из ее горла вырвались хриплые слова:

— Мой Бог, как долго все это будет продолжаться? Сколько еще мучиться хрупкой, нежной женщине, прежде чем умереть?

Звук ее охрипшего голоса странно смешался с тихим плеском волн о корабль и с шумом в ее голове.

Кейт оставалась на палубе со своими мыслями до самого рассвета. Бросив взгляд в сторону штурвала, она заметила огонек трубки Сина, мигающий словно красная звезда. Двигались только его руки на штурвале, а все остальное тело было неподвижным, ноги твердо упирались в палубу, взгляд — устремлен вперед. Такой пустяк необычайно подействовал на нее, заставив почувствовать, как много она значила не только на корабле, но и во всех тех делах, которые вырисовывались впереди в наступающем дне.