Отполированная поверхность коряги вполне заменяла разделочный стол. Соблюдая предосторожность, Леонид убедился, что рыба мертва, и вытряхнул ее из сетки. Сверкнув радугой боковых плавников, полуметровая рыбина шлепнулась на корягу. Она была очень похожа на земную форель. За исключением того, что на жаберных крышках нелепо торчали два матово-голубых нароста величиной с абрикос. Этакая электрическая форель... Любуясь добычей, Леонид открыл нож, срезал наросты и бросил их в воду. Потом он сделал все остальное, прополоскал тушку и подумал, что мяса слишком много и варить его придется в два приема. Резкие щелкающие звуки опять заставили обратить на себя внимание.

В лиловом сумраке густые кроны деревьев сливались в сплошную темную массу, и там ничего не было видно, кроме суетливых огоньков. Горсть огоньков сорвалась вниз и, лавируя в замедленном падении, стала приближаться. С приближением светлячков усиливалась странная трескотня. Леонид успел подумать, что это напоминает треск кастаньет, и только он об этом подумал, как инстинктивно втянул голову в плечи и даже присел: над головой промелькнула большая черная тень, иллюминированная огоньками. Тень снизилась над головой и, помахивая огромными перепончатыми крыльями, полетела в сторону острова. Леонид проводил ее взглядом, наклонился к воде и машинально вымыл нож. Весело пылал костер, глянцевая поверхность пленки на шалаше отражала дрожащее пламя. А вокруг шалаша лежали, сидели, стояли пятнистые львы...

Он смотрел на них, они смотрели на него. Их было около десятка, этих больших пятнистых львов с красноватыми гривами, – целый прайд, по-хозяйски расположившийся по берегу. Жаркий костер и голый растерянный человек, стоящий по пояс в воде, как видно, производили на зверей слабое впечатление. Львы сохраняли относительную неподвижность и будто ждали чего-то. Леонид подумал о галлюцинациях, но тут же решил, что в его положении сомневаться в реальности прайда было бы слишком рискованно.