Блеснула первая зарница, с бархатным добродушием проворчал гром. Сразу стало темнее. Лес огласился жуткими воплями, треском, гуканьем, свистом и расцвел букетами фосфорических огней. Изредка в темных глубинах чащобы возникали и угасали сполохи голубого свечения, ярко вспыхивали разноцветные фонари. Сказочный, необыкновенный пейзаж... Но пейзаж портили львы. Хотя львы тоже не были обыкновенными. Когда самый рослый – очевидно, вожак – приблизился к берегу и стал лакать воду, Леонид смог рассмотреть зверя вблизи. Грива была не очень густая и начиналась далеко на затылке, но это не было следствием старческого облысения, потому что пятнистая шерсть на спине лоснилась драгоценным блеском, а под шерстью упруго и грозно переливались отнюдь не дряхлые мускулы. На «лысом» темени зверя беспокойно опалесцировали полусферические наросты, обращенные мерцающими выпуклостями вперед. На островерхих ушах торчали кисточки, как у рыси. Хвост отсутствовал. Во всяком случае, жалкий дрожащий обрубок, который его заменял, был явно в ущерб респектабельной внешности льва.

Утолив жажду, вожак прошел по мелководью к самой коряге. Леонид следил за его приближением, слабо надеясь, что торчащие во все стороны рога коряги не благоприятствуют прыжку. Зверь выбрал сук потолще и стал чесаться об него, довольно урча. Коряга заколебалась, побежали кругами мелкие волны. Леонид попятился, перекинул нож из левой руки в правую. Лев холодно взглянул на человека большими, плоскими, как у совы, глазами, отвернулся и вышел на берег.

Оставленный без присмотра прайд резвился. Две молодые львицы, кружась и приседая на задние лапы, с рычанием вырывали друг у друга рюкзак. Молодые самцы были весело заняты спальным мешком. Потом один из молодых вошел в шалаш и, очевидно, из чистой любознательности стал искать выход там, где его никогда не было. Хрупкое сооружение распалось, а сам исследователь, накрытый пленкой, испуганно заметался в кругу собратьев. Пожилой лев-ретроград, во имя спокойствия, поставил на место зарвавшегося юнца увесистой оплеухой. Вожак раздраженно напряг спину, пригнул к траве тяжелую голову и огласил окрестности таким могучим рыком, что лес на несколько мгновений притих.