– Вы приходили сюда после или перед моим уходом?

Он помотал головой:

– Не знаю.

– О Господи!

Калеб всмотрелся в нее.

– Что такое?

Именно тогда они оба услышали слабый писк и повернулись к приоткрытой двери, выходившей к сараю и будке. Дайси, с пастью, полной красных перьев, сунула голову за угол. Послышался еще один слабый писк.

– Дайси! Какого черта она здесь делает?

Нора устремилась к кошке.

– Господи, Дайси! Отдай мне птицу.

Нора протянула руку, Дайси зашипела.

– Спокойно, она сбежит.

– Господи, Калеб, мне так жаль!

– Поговорим позже.

Нора закусила губу и кивнула. Она пригнулась к земле, чтобы подобраться к Дайси с птицей в зубах чуть ближе.

– Иди сюда, малышка! Отдай птичку мамочке, ладно?

Она протянула руку, чтобы погладить Дайси, но та лишь зафырчала в ответ.

Нора беспомощно взглянула на Калеба.

– Так, дайте я. Если говорить с кошкой, как с ребенком, она не отпустит птицу.

Он резко подался вперед, схватил кошку за загривок и...

Губер ворвался в дверь клиники, взглянул на Дайси и птицу, издал устрашающий лай и устремился вперед одним движением.

Дайси поцарапала Калеба, тот отпустил ее. Кошка бросилась в сарай, Губер устремился за ней, все еще лая. Над ними парило красное перо.

– Ах, черт...

Калеб мог думать лишь о том, что хотя он и не любит птиц, но подаренного драгоценного попугайчика должен спасти. Он устремился в помещение для животных и понял, что Нора его уже опередила.

Там царил хаос. За белой кошкой, сомкнувшей челюсти вокруг маленькой красной птички, гонялась большая черная собака, лающая так, что могла разбудить и мертвого, а за ней бегала женщина с безумным взглядом, за которой стал гоняться он, Калеб, которому поначалу было совершенно наплевать на попугая.