Хотя, собственно, чему тут удивляться? Каждому служащему «Рэйнбоу» по штату положено являть собой образец профессиональной расторопности и деловитости. И хватит о ней.

— Мистер Гринстон, а какого вы мнения о последней постановке «Меры за меру» в Шанноне? — спросил Саймон, снова поворачиваясь к соседу, известному театральному критику. К его мнению точно стоило прислушаться.

Мистер Гринстон тут же принялся вдаваться в подробности, и Саймон сосредоточился, стараясь ничего не пропустить. Ему налили красного вина, он отхлебнул глоток, краем глаза отметив, что Джиму подливают уже второй раз. Кортни раскраснелся, глаза у него масляно поблескивали, голос стал громким, а речь не совсем внятной. После следующего бокала он замахал рукой, призывая официантку.

Та немедленно оказалась рядом. Синее форменное платье с белым фартуком и впрямь полностью скрывало фигуру, но, как снова с удивлением отметил Саймон, ничто не могло скрыть горделивой осанки молодой женщины. Невысокая — даже на каблуках едва ли выше его плеча — она двигалась с грацией и достоинством титулованной дамы, наследницы аристократического рода. Вот занятно. А ведь поначалу он счел ее безнадежной дурнушкой, лишенной и капли женской привлекательности.

— Салат, — хриплым голосом объявил Джим Кортни. — Я просил с соевым маслом. Вы принесли с оливковым!

— Простите, сэр. Я немедленно заменю его.

Но когда молодая женщина потянулась за тарелкой, Джим перехватил тонкое запястье.

— Это ваша работа. Вам платят за то, чтобы вы приносили то, что просят.

— Да, сэр, — терпеливо ответила официантка. — Если позволите, я исправляю свою ошибку.

На скулах ее проступили едва заметные розовые пятна, тело застыло в безмолвном сопротивлении. Но Джим и не подумал отпустить свою жертву. Сжав запястье молодой женщины сильнее, он заглянул ей в лицо и осклабился.