Внезапно тишина была нарушена громким собачьим лаем, который перемежался с радостным визгом.

— Не пугайся. Это Фрэнк. Моя собака. Я предполагаю, что он наполовину Лабрадор и наполовину немецкая овчарка, но наверняка об этом известно лишь собачьему аисту, который его принес.

Джип сделал полукруг, и их взорам предстал большой оштукатуренный дом. Когда машина оказалась прямо напротив входных дверей, Росс затормозил и выключил двигатель. Двойные двери находились в углублении, и на них падал свет единственного медного светильника, установленного на белой стене, лишенной каких-либо украшений.

Гидеон спрыгнул на землю и, подняв девушку на руки, осторожно поставил ее на пол патио.

— Видишь, вот мы и дома, — сказал он, отступая на шаг и окидывая ее взглядом.

Боже милостивый! Да ведь она настоящая красавица! Она была такой юной, беззащитной и прекрасной, что Гидеон даже испытал чувство вины, ощутив, что предмет его мужской гордости снова налился кровью и затвердел.

— Пойдем в дом. Сейчас мы отыщем для тебя кровать, парочку чистых простыней, а потом ты… — Тут он был вынужден умолкнуть, поскольку в узкое пространство между их телами влетел большущий мохнатый снаряд, почти выбив из Гидеона дыхание. — Сидеть, Фрэнк!

Он схватил собаку за уши и отодвинул ее в сторону. Псина упала на живот и стала корчиться в верноподданническом экстазе, продолжая оглашать окрестности восторженным лаем.

— Я собирался отучить его прыгать на людей, но до этого у меня тоже руки не дошли, — пояснил мужчина. — Он у меня всего-то пару недель. Может, еще и получится, тем более что…

— А почему у него всего три ноги? — неожиданно спросила девушка. Голос ее был негромким и слабым.

Гидеон уже настолько привык к ее молчанию, что несколько слов, произнесенных неясным девичьим голосом, подействовали на него как артиллерийская канонада. Он увидел, как девушка неуверенно протянула руку и прикоснулась к длинной морде Фрэнка.