- Кет, что я могу? Во-первых, она про "Сименс" уже знает. Во-вторых, они специально ее хотят. Даже сегодня звонили, уточняли...

Катя села на стол, вытянула сигарету из пачки, оставленной кавказцем. Вид у нее был убитый.

- Тачку расхерачила чужую... Попала на такие бабки. Если еще и с фрицами пролечу...

Пестрова тоже взяла сигарету, но только для того, чтобы убрать пачку со стола в карман.

- Ты сама попробуй, поговори с ней, - предложила она. - Только наври что-нибудь, типа, мама болеет, или, еще лучше, ребенок как бы помирает. Я ее знаю, она с придурью, она тогда уступит. А я ей тут кое-что предложу покруче "Сименса".

Катя хитро улыбнулась и подмигнула:

- Пойду поработаю по системе Станиславского.

Пестрова не удержалась и вышла вместе с ней, чтобы посмотреть, как эта хитрюга будет обрабатывать простофилю Силакову.

Через дверную щель она видела, с каким скорбным выражением лица Катя приблизилась к Нине, которая как раз пыталась куда-то дозвониться по своему мобильнику.

- Ниночка... Вот... хотела тебя попросить... Выручи меня, Ниночка. Ты же меня всегда выручала!

- Что случилось, Катюша? - спросила Нина, пряча телефон.

- Мальчик у меня заболел...

- Что ты говоришь. А что такое?

- Никто ничего не понимает... Говорят, воспаление какое-то. Кровь у него очень плохая, моча... А где воспаление - не поймут.

- А все делали? Узи делали, эхографию?

- Какое там... даже не предлагали сделать.

- Кошмар какой... Подожди, сейчас я тебе дам телефон. У меня есть отличный детский врач. Прекрасный диагност! Он все быстро сделает.

"Дура Катька, - подумала Пестрова, следившая за этой сценой. - Не с того конца начала".