За год до смерти мамы они смогли выкупить маленький домик в свою полную собственность.

Белинда очень хорошо помнила день похорон мамы. Она вернулась в пустой дом, зашла в мамину комнату, пропахшую резким старушечьим запахом лекарств и болезни, опустилась на узкую и жесткую кровать — и зарыдала. Страшно, без слез, с воем и поскуливанием.

Потом пришли слезы и стало легче, но зато она проплакала весь день и всю ночь, а на следующее утро у нее не открывались опухшие глаза. Хорошо, что мистер Бэгшо, дал ей отпуск на неделю и не надо было в таком виде тащиться на работу…

А еще через два дня Белинда туго замотала голову косынкой, вооружилась самыми разнообразными инструментами и принялась за свой дом.

Она выбросила все, что напоминало о страхе перед нищетой. Старое тряпье, серые простыни, склад пакетиков и отмытых картонок из-под молока. Стеклом отскребла почерневшие полы и сама покрасила их лаком (чуть не задохнулась). Пока полы сохли, совершила кошмарный по расточительности рейд по магазинам и блошиным рынкам Чикаго, накупив всяких мелочей, которые на самом деле ей хотелось иметь всю жизнь.

Она яростно избавлялась от прошлого, одновременно чувствуя вину перед матерью, и два этих чувства раздирали ее душу. Возможно, именно тогда она настолько погрузилась в собственные переживания, что не заметила какого-нибудь Прекрасного Принца — ведь ездят же они еще по улицам в поисках своих Синдерелл!

А потом она просто влюбилась в свой дом. Бежала туда с работы, запиралась в нем от всего света и блаженствовала в его тепле и уюте. И все больше отдалялась от мира реального, большого, иногда враждебного и почти всегда — равнодушного к страданиям и радостям Белинды Карр.

Конечно, она сама виновата в том, что с ней сейчас происходит. Сознательно построив стену между собой и остальным человечеством, она лишила себя шансов на…