Он задумался, прокрутил в голове кое-какой совершенно новый вариант действий и начал набирать номер, улыбаясь.

— Здравствуй, дорогая Мариша! — ласково заговорил Милованов, услышав в трубке женский голос. — Сам-то? Да, как всегда — держу удары. Что что? Дружит с Николаем Алексеичем? Его человек? Надо же. А от меня скрывал, собака! Ах, Юраша, Юраша… — Его тон стал укоризненным. — Намерения? Имею, конечно. Готов соответствовать — дело того стоит. Уважаемая Марина Борисовна, если Милованов обещает, это означает лишь одно — все будет сделано в лучшем виде! И денежки для такого дела найдем, и чужих не подпустим. Наш телеканал будет, наш, обещаю! Добро? Только знаешь что? — Он загадочно усмехнулся. — Есть у меня идея получше, чем просто дать денег… Поинтересней. Встретиться надо. Хорошо, с Сергеем потолкуем… Сообразим… — Милованов улыбнулся. — И я тебя, солнышко… Всегда.

Он повесил трубку, задумчиво побарабанил пальцами по столу, опять встал и начал бродить по кабинету. В окно уже давно смотрела синяя летняя московская ночь, пропитавшаяся пылью и бензином.

— А действительно… Почему бы и нет? Американка умна, обаятельна, образованна. Замечательно воспитана… Излагает убедительно, анализирует на ходу… Ну, вот и пусть за сестру отдувается… Неужели выкрутимся?! Ай да Милованов!

Его настроение улучшалось с каждой минутой. Этому помогал и коньяк «Хенесси», извлеченный Миловановым из сейфа.

В это время Алекс в раздумье сидела перед телефоном. Задумчиво смотрела на экран монитора, переводила взгляд за окно…

Там громыхнул трамвай. Она вздрогнула. Внезапно взгляд ее изменился. Она окончательно проработала план действий и осознала, что и кто может ей помочь. Наконец-то…

Из глубины квартиры закричал Гошка:

— Ма-а-а-м! А как по-английски телефоо-о-о-н?