Ноги у рыбок станут расти,

И яйца коровы будут нести,

Если я вдруг перестану любить.

Скорбная среда.

Утро «после того», о котором Ринг Ларднер — писатель-сатирик однажды сказал: «Чувствую себя, как Рекс в состоянии Комуса».

— Милый?

— Что?

— Сам знаешь — что, Мартин Сент-Клауд! Прекрасно знаешь — что! Черт бы тебя побрал!

Сенатор Мартин Сент-Клауд сжал ладонью ее лобок и принялся поглаживать его круговыми движениями. Одри приподняла ягодицы, крепче прижимаясь к его руке.

— Давай, папуля, давай!

Рука сенатора замерла.

— Знаешь, когда ты так говоришь, — я всегда задумываюсь…

Она вскинула голову и уставилась на него злым взглядом.

— О чем же это?

— Когда ты зовешь меня папулей, невольно приходит в голову: а не воображаешь ли ты, что трахаешься со своим папочкой? Психоаналитики утверждают, что многие девочки испытывают к своим отцам кровосмесительную тягу…

Она замахнулась с явным намерением отвесить ему оплеуху, но сенатор увернулся и, ухмыляясь, ввел палец в ее влагалище, раскрытое, мокрое и горячее.

Одри напряглась и окаменела, вскрикнув:

— Давай же, будь ты проклят, и прекрати эту чушь насчет психоанализа! Давай скорее!

Давно приведенный искусными манипуляциями Одри в состояние полной готовности, Мартин устроился на ней поудобнее. Она направляла в себя его член умелыми движениями. Войти в нее оказалось так же легко и естественно, как дышать. Одним движением он проник в самую ее глубь. Они столкнулись, словно ослепленные ненавистью соперники.

Намеренно растянутая прелюдия ласк ускорила события, и они одновременно достигли кульминации с головокружительной быстротой, испытав ощущение, как от внезапного взрыва.

Они прильнули друг к другу. Одри яростно стиснула его дрожащими руками, ее хриплое дыхание обдало ему ухо. Через минуту ее объятия ослабли, и Мартин перекатился на спину, стараясь умерить отчаянное сердцебиение.