— Пьер…

— Юджиния!

Он чуть не заплакал, произнеся ее имя, а она буквально летела последние несколько шагов, чтобы вновь очутиться в его объятиях. Пьер высоко поднял ее, закружил и, весь дрожа, не мог отвести глаз от ее лица, благодаря Бога за возможность просто смотреть на эту прекрасную женщину, которую он не видел два долгих месяца.

Вблизи Юджиния увидела, что серая форма Пьера порвана и висит лохмотьями, великолепные сапоги прохудились, а медали поржавели и потемнели.

— О Пьер! — вскрикнула Юджиния, пораженная не столько его внешним видом, сколько напряженным выражением мужественного лица. — Скажи мне, что-нибудь случилось? Пьер, почему ты здесь?

— Разве ты не рада видеть своего мужа?

— Очень рада! Но…

— Нет, Юджиния! Никаких «но», никаких слов. Просто обними меня. И я обниму тебя…

Он понес ее, нежно прижимая к себе, обратно по дорожке из легкого песка, окруженной ласковыми соснами. Юджиния не могла насмотреться на Пьера, прекрасного, единственного, нежного Пьера, с его ясными глазами, точеными чертами лица и роскошными золотыми волосами. Ее любимый, покрытый шрамами, закаленный в боях, раненый, ожесточившийся, был всегда нежен по отношению к ней.

Они дошли до дома. Служанка Мэри произнесла какие-то приветственные слова, и Пьер ей ослепительно улыбнулся. Он остановился и стал расспрашивать о своем малютке-сыне, спавшем на ее старых шишковатых руках. Слезы навернулись на глаза старушки. Пьер подмигнул ей ободряюще, она ему в ответ тоже подмигнула и поинтересовалась, не будут ли они возражать, если обед будет подан чуточку позже.

Все еще держа Юджинию на руках, он ногой открыл дверь. Этот дом Пьер знал отлично, потому что построил его сам. Ему не надо было искать лестницу, он сразу подошел к ней. Его глаза, излучающие любовь, были по-прежнему прикованы к глазам жены. Он понес ее по лестнице в спальню и, хотя они были одни на всем пустынном полуострове, запер дверь.