Он вывернул ее руку. От боли она вскрикнула, а затем разразилась длинной серией проклятий. Чуть не рыдая, Элекси была готова, и смеяться, и плакать.

— Если я не ослышался, то недавно ты просила меня не убивать тебя?

Она замолчала, отпрянула от этого неизвестного мужчины, скрывавшегося в темноте. Сердце колотилось с бешеной скоростью, она ощущала его яростную пульсацию и одновременно слышала медленное биение его сердца — так близко они стояли друг к другу.

Элекси все еще не видела лица незнакомца — был ли он молод или стар, были ли у него глаза голубыми или серыми. Она знала, что никогда не забудет его голоса, и ни с каким другим не перепутает. Низкое грубое звучание, почти настоящий баритон. Спокойный и тихий голос, отдающий команды.

Она могла рассчитывать только на его милость. И забыла об этом, поддалась гневу. И теперь…

— Чего ты хочешь? — прошептала она, облизывая губы.

Она шумно вздохнула, когда незнакомец приподнял ее, и очутилась на пыльном диване, прежде чем смогла выразить свой протест. Он опустился на стул напротив нее. Неяркий свет фонарика осветил ее сумочку, оказавшуюся в его руках. Ей пришла в голову мысль, убежать, но это было невозможно. Незнакомец небрежно развалился на стуле и рылся в ее сумочке. Она была уверена, что он сорвется со скоростью ветра, стоит ей только сделать попытку встать.

Элекси откашлялась. Слава Богу! Его интересовал бумажник, а не ее тело. Но, несмотря на только что пережитый страх, она почувствовала себя оскорбленной.

— Нельзя…

Ее голос угас, она почувствовала на себе его взгляд: требовательный, презрительный… довольный?

— Пять тюбиков губной помады, кисточка, расческа, карандаш, еще помада, компактная пудра, бумажная салфетка, еще помада. Ага! Наконец-то бумажник. А ты, и правда… Элекси Джордан.