Женщина — новичок в горах и не понимает серьезности их положения, поскольку оставалась внизу каждый раз, когда в небо поднимался самолет с альпинистами, которых ее муж должен был довести до вершины.

И пока он может держаться, она не узнает правды.

Он держит свое обещание уже третий день.

— Пожалуй, чуда не произойдет. — Мужчина не заметил, что замолчал, прислушиваясь к ветру. Не заметил, что заговорил снова.

Очнувшись, она смотрела на него лихорадочно блестевшими глазами. С трудом приподнявшись на локте, женщина старалась сосредоточиться.

— Джок?

У нее галлюцинации! Она ранена тяжелее, чем он предполагал. Но надежду терять нельзя. Он отвел локон с ее щеки.

— Мы поговорим, когда утихнет пурга.

Словно не слыша, она поймала его руку, поднесла ладонь к остекленевшим глазам и прошептала:

— Ты ранен?

Он постарался ее успокоить:

— Ожоги заживут.

— Ожоги? Откуда? — Она с усилием выталкивала слова.

— Схватился за что-то горячее. — Он убрал руку и добавил со сдержанной иронией: — Но есть кое-что и погорячей.

Она еле слышно засмеялась. Слабая копия смеха, украшавшего существование всех, кто знал ее. Ласково касаясь его лица пальцами с почерневшими ногтями, женщина прошептала:

— Мой бесстрашный Джок. Ты никогда… — Слова вырывались с хрипом, она сражалась за каждый глоток воздуха, который, казалось, никак не мог добраться до легких. Ее пристальный взгляд блуждал, словно она потеряла точку опоры; потом глаза закатились, почти исчезнув под веками.

— Джой! — позвал он, — скажи что-нибудь. — Он вдруг испугался, что она не сможет говорить. В это время ветер стих и перестал бешено хлопать брезентом. Человек легко коснулся щеки женщины и поцеловал в макушку, как поцеловал бы Джок. — Поговори со мной, Джой.

Она спокойно задышала, на лицо вернулись легкие краски, губы прошелестели: