Сколько Энн себя помнила, она всегда вела дневник. И вовсе не для того, чтобы когда-нибудь написать мемуары. Книги воспоминаний — удел политиков и иных сильных мира сего. А Энн просто испытывала потребность поделиться своими мыслями хотя бы с бумагой. Лишившись матери в нежном возрасте и часто находясь в разлуке с отцом, а также будучи единственным ребенком и не имея поблизости даже двоюродных сестер или братьев, Энн прибегла к единственному известному ей способу завести друга — начала делать записи в тетрадке. Вскоре дневники стали самыми преданными ее компаньонами.

Лет в тринадцать она обнаружила чудесное местечко для их хранения: выемку в стене. Энн нашла ее случайно, отодвинув расшатанный кирпич внутри находившегося в ее комнате камина, который никем и никогда не использовался по назначению. В это углубление тетрадки отправлялись, когда их владелице приходилось куда-либо уезжать. Каменное убежище надежно скрывало ее мечты, фантазии и сокровенные желания от посторонних глаз.

Но так продолжалось лишь до тех пор, пока Энн не позвонила Глисси, чтобы обсудить внезапное завихрение в более или менее размеренно протекавшей до сих пор жизни своего отца, Роя Леммонса.

Бывшая домоправительница очень обрадовалась, услыхав голос Энн, и сразу рассказала, что по-прежнему три раза в неделю ходит убираться в старый дом, который принадлежит сейчас новому владельцу. Вот тут-то перед внутренним взором Энн и проплыло видение камина со спрятанными в его чреве тетрадками и ее рот непроизвольно открылся…

Первым порывом Энн было позвонить купившему бунгало писателю и все объяснить. Однако здесь таилась вполне реальная опасность пробуждения простого человеческого любопытства, и тогда никто не дал бы гарантии, что Джеймс Грэнт, новый хозяин виллы, не устоит перед искушением хотя бы одним глазком заглянуть в таинственные дневники.

Одна лишь мысль об этом вызывала у Энн холодную испарину.