«Ты хоть сейчас заплачешь, Тея?»

Сколько раз она слышала этот вопрос – произнесенный с местным акцентом, он звучал почти как песня. Как ей нравился этот акцент! Правда, для американского уха голоса островитян порой звучали непривычно громко и резко.

Но Тея не проронила ни одной слезы даже тогда, когда соседка, Флора Макнаб, утешала ее. Тея знала, что все переживают за нее. Люди предлагали помощь, но все это время Тея пряталась от них. Она была совершенно одна, когда стены ее убежища неожиданно дали трещину – одна, за исключением Диллона.

В тот вечер она тоже сидела перед камином. Ей казалось, будто ее сознание замерзло, заледенело. До нее доносились завывания ветра – этот вечный ветер! – и шаги Диллона. Краем глаза Тея наблюдала, как он вышагивал от окна к окну, словно запертый в клетку дикий зверь.

– Хочешь чаю? – внезапно спросил Диллон, опускаясь на колени рядом с креслом-качалкой, в котором она сидела, глядя в одну точку. Он снял пиджак и небрежно бросил его на спинку стула вместе с жилетом и галстуком, в котором пришел на похороны. Его прикосновение было живым и теплым, а еще от него исходил аромат. «"Черный Драккар", – подумала Тея, – наверное, остался от какой-нибудь женщины».

– Тея, – обратился к ней Диллон, – Флора Макнаб специально оставила для тебя чай, чтобы ты смогла уснуть.

– Я не хочу спать, – возразила Тея, избегая смотреть Диллону в глаза. Неожиданно его забота, его живое участие стали ей неприятны.

– Тея…

– Оставь меня в покое, Диллон. Все уже ушли. Тебе тоже пора.

Она резко встала. Ей почему-то бросился в глаза песок на крашеном деревянном полу – его нанесли с берега жители поселка, которые пришли проститься с Гриффином. Почему-то для нее самым важным в этот момент стало подмести пол. Тея из кухни прошла в чулан и вернулась с веником в руках.