– Тея, прекрати, – приказал ей Диллон, отбирая у нее веник. – Тебе только станет хуже.

Тея удивленно взглянула на него: неужели его и впрямь волнует ее состояние?

– Иди выпей чаю.

– Я не хочу никакого чаю. Я вообще ничего не хочу!

Диллон постоял с минуту, словно не зная, что делать дальше, затем пошел на кухню и отнес веник на место. Внезапно Тея поняла, что ей все-таки кое-что нужно.

– Диллон! – крикнула она ему вслед. Он обернулся. – Расскажи мне, что произошло.

Диллон не торопился отвечать на ее вопрос.

– Расскажи мне все, – снова попросила его Тея. Голос ее дрожал от невыплаканных слез.

– Тея, ты же знаешь, что случилось, зачем мне что-то рассказывать? – устало произнес он.

– Мне не нужна официальная версия. Я прошу тебя, расскажи мне правду!

А еще ей хотелось знать, почему Диллон держится так натянуто. «Ему, наверное, еще хуже, чем мне», – внезапно подумала она.

– Как я могу поверить в его гибель, если ты ничего не хочешь мне рассказать? – тихо спросила она. – Неужели я должна каждый вечер сидеть, прислушиваясь, и ждать его возвращения?

В ответ Диллон лишь, тяжело вздохнув, отвел взгляд. И хотя внешне он оставался спокоен, Тея не сомневалась, что он страдает не меньше, чем она сама.

– Мы… погрузились на глубину… Гриффин, Синклер и я, – начал он, но тотчас умолк.

– И? – Тея подвинулась чуть ближе, чтобы лучше видеть его лицо. – Синклер, – подсказала она. – Он еще неопытный.

– Да, – подтвердил Диллон. Было видно, что каждое слово дается ему с большим трудом. – Молодой и неопытный. Ты представляешь, что такое буровая, Тея? Это долгие смены, когда по двадцать—тридцать дней подряд приходится погружаться на глубину. А потом снова подниматься и какое-то время проводить в декомпрессионной камере. Мы живем там буквально друг у друга на головах. Нет никакой возможности побыть одному. Мы можем лишь спускаться под воду, но море и мрак… Тея, пойми! Там почти нет света, и все вокруг давит – темнота подступает со всех сторон. От этого чувства невозможно скрыться – словно ты навеки заперт в тюремной камере!