— Как можно ожидать от тебя исполнения супружеского долга, если ты выглядишь как тощая кляча?

Она ничего не ответила.

Он наблюдал, как она на мгновение застыла, потом медленно выпрямилась, подняла голову и откинула с лица волосы. Она была по-прежнему хорошенькой, несмотря на очевидные недостатки. Много придется ему потрудиться, прежде чем она станет настоящей женщиной! Эти прекрасные волосы — его мать посчитала бы их просто рыжими, но он был поэтом и посетил в юности Италию и лучше разбирался в подобных пещах. Да, именно волосы привлекли его, волосы и голубые глаза, такие светлые и чистые — ни малейшего оттенка серого или зеленого! И обычно в них светился страх — страх перед ним. Это было ему по душе. Он считал, что страх делает ее бледную кожу еще более бесцветной.

— Я так счастлив, что на твоей коже нет веснушек, — сказал он больше себе, чем ей. Крайне необычно, о да… Взгляни на меня, Ариель, и прекрати эти глупости.

Ей каким-то образом удалось скрыть свой ужас перед ним и посмотреть прямо на него, сквозь него, что мгновенно вывело его из себя. Но она уставилась не мигая, и в этом взгляде не отражалось ничего, абсолютно ничего: ни ненависти, ни страха, лишь что-то вроде слепой настороженности. Он предпочитал испуг, но понял, что не стоит больше бранить ее, поскольку был уверен: она поняла, кем стала для него и кем останется, пока ему будет это угодно.

— Хорошо, — объявил он, улыбаясь ей. — Думаю, ты уже достаточно наказана за свою маленькую шалость. Разрешаю тебе разговаривать со мной, Ариель. Я желаю, чтобы ты рассказала все, о чем говорила со своим братом, абсолютно все, иначе эта белоснежная кожа на твоем прелестном задике станет сине-фиолетовой. Так, на этот раз я почти не тронул тебя — полагаю, я престо в хорошем настроении сегодня. Ну же, Ариель, я желаю услышать правду, всю, до конца, иначе мне может прийти в голову приказать привести сюда эту твою старуху и дать ей отведать вкус моего ремня.