Некоторое время спустя это «выше» обернулось призывом в ваффен-СС.

Не в элитную Schutzstaffeln

Как он гордился, когда получил приказ явиться на военную подготовку! Ганс был самоуверенным молодым человеком, им двигали идеалы и чрезмерное рвение служить фюреру. Он видел улыбавшиеся лица родителей, которые полтора года назад провожали его на железнодорожной станции, обнимали и одобряли его. В тот солнечный день Ганс заверил мать и отца, что вернется с Железным крестом, который будет хранить на почетном месте на каминной полке, чтобы этой наградой восхищались его друзья и будущие поколения.

Мягко покачиваясь под стук колес поезда, Ганс отсутствующим взглядом смотрел на снег, опускавшийся на окно, словно кружевная занавеска, и почувствовал, как душа полнится печалью и угрызениями совести. Он закрыл глаза. Нет… не Железный крест… Из Освенцима ему в «награду» достались золотые часы, снятые с мертвого еврея.

– О боже! – прошептал он и отстранился от окна. Он провел рукой по лбу и обнаружил, что страшно потеет. Воспоминания возвращались, они стали ему невыносимы. Если бы только можно было с кем-нибудь поговорить! Но с кем? Кто во всем рейхе спокойно и с пониманием выслушает ужасный секрет, который он хранил? И даже если бы такой человек нашелся, как мог бы он, роттенфюрер СС Ганс Кеплер, раскрыть то, что знал, не став предателем рейха?

– О боже… – простонал он.

Поезд мчался навстречу снежному утру, и Кеплер, сидя один в купе, потел и дрожал под складками серой униформы. «Две недели, – грустно подумал он. – На две недели избавиться от того места… Придется все обдумать, снова обрести себя».

Поезд издал неприятный визг и напомнил молодому роттенфюреру другой визг, который он услышал еще там. Там в Освенциме, Аушвице…

В Зофии снег падал так же густо, покрывая тихие улицы убаюкивающим белым одеялом. Однако спокойный пейзаж обманывал – не все в это священное утро зажигали свечи на рождественских елках или жарили гуся.