— Как все может быть хорошо, Смайт? Неста мертва.

— Знаю, мой мальчик, знаю. Но печаль пройдет, а у вас осталась дочь. Не забывайте свою девочку.

— Я сидел здесь и слушал, как она кричит. Даже когда совсем измучилась и охрипла, я по-прежнему слышал ее. А сейчас повсюду такая тишина…

— Знаю, знаю, — беспомощно повторил Смайт. — Но, милорд, не забудьте о своей дочурке. Она так настойчиво требовала свой ужин, словно маленький генерал. Ну и легкие у нее! Для такой малышки совсем неплохо!

Алек уставился в затянутые шторами полукруглые окна:

— Мне все равно.

— Ну же… не…

— О нет, мне не грозит опасность стать пациентом Бедлама

Алек поднялся с кресла и подошел поближе к камину:

— Руки ужасно щиплет. Наверное, это хороший знак. — Он долго молчал, глядя на пляшущие красные языки, и наконец добавил: — Я должен написать Ариель и Берку, сообщить, что Неста мертва.

— Принести перо и бумагу?

— Нет. Немного согреюсь и сам пойду в кабинет.

— Ужин, милорд?

— Думаю, не стоит, Смайт.

Алек оставался в библиотеке еще около часа. Наконец-то он мог согнуть руки, нахмурить брови… Только внутри все оставалось замерзшим и окоченелым.

Какая твердая земля… Даже лопаты могильщиков ее не брали. Мужчины, тяжело дыша, продолжали долбить мерзлые комья.

На могиле Несты не будет ярких роз.

Алек молча стоял, пока могильщики засыпали черный ящик. Фамильное кладбище Девениш-Карриков занимало весь верх широкого гребня, выходившего на Спридлстоун-Вэлли. Затейливо вырезанные плиты поросли плющом, розами и дельфиниумами. Весной и летом зрелище было ослепительным, яркие головки цветов живо контрастировали с темной зеленью плюща. Однако зимой подрезанные кусты выглядели жалкими и унылыми. Оголенные конские каштаны, осокори и несколько плакучих ив окружали место последнего упокоения. Декабрьский ветер пронзительно завывал в ветвях.