В его голосе явно угадывалась ирония. Он вовсе не намерен был ее слушать. Но Мадлен все равно начала.

— Я хочу помочь вернуть письма Фредди Лансфорда. Он вам не говорил об этом?

— Да, он говорил, — сухо ответил Хэвиленд. — Так вы позволите мне сопровождать вас на суаре мадам Совиль во вторник вечером?

— И как же, по-вашему, это поможет делу?

— Это же очевидно. Мне как женщине легче будет проникнуть в спальню вдовы.

— Не спорю, легче. Но я не хочу вмешивать вас в это дело.

— Почему же?

— Хотя бы потому, что если вас поймают, то обвинят в воровстве и упрячут в тюрьму.

Но Мадлен заподозрила, что это только попытка напугать ее — Хэвиленд не допустил бы ее ареста.

— Значит, я постараюсь, чтобы меня не поймали. Но даже если поймают, вы будете там и вмешаетесь.

— Вас может опознать кто-нибудь из гостей вдовы, вы подумали об этом? И тогда конец вашей преподавательской карьере.

Этого девушка не учла. Учитель не должен себя компрометировать, и ей нужно быть особенно осторожной, так как она находится на испытательном сроке. Но, с другой стороны, перед ней поставили задачу обучать французскому новаторским способом, чтобы максимально увлечь своих учениц.

— У меня, будет официальная причина присутствовать на вечере, — рассуждала Мадлен вслух, — леди Дэнверс ее одобрит. Фредди говорил, что на суаре соберется много бежавших из Франции аристократов. И я могу объявить, что целью моего посещения является встреча с земляками матери, чтобы узнать от них о последних новостях и парижских модах. Мне это пригодится для моих уроков — такова идея Арабеллы.

Хэвиленд недолго помолчал.

— Это все не очень убедительно.

— Так вы поедете один? — спросила она, теряя надежду.

— Да, именно таков мой план.

— Вы раньше бывали у мадам Совиль? Не будет ли подозрительным, что вы явились как раз тогда, когда она занимается шантажом вашего кузена?