Чейз молчал и серьезно смотрел на нее. Наконец он тряхнул головой, словно выкидывая из головы назойливую мысль, и заговорил — не о детях, а о ее писательстве:

— И вы не боитесь «сгореть на работе»?

— Нет, — серьезно ответила Джипси. — Я ведь сказала: «когда я работаю». Между книгами я делаю перерывы в несколько недель. Я здорова и счастлива — чего еще желать?

Видимо, ее образ жизни все-таки был непонятен Чейзу.

— Но кто-то должен о вас заботиться!

— Обо мне заботится Эми, моя домоправительница. А у вас горит гамбургер.

Чейз повернулся к плите и тихо выругался. Предотвратив кулинарную катастрофу, он заговорил снова:

— Расскажите мне о своих родителях. Сперва о матери: я жажду познакомиться с создательницей кофе по вторникам.

— Вы просто помешались на этом кофе, — вздохнула Джипси. — Хорошо. Моя мама — художница, и очень талантливая. А вот домохозяйка из нее никудышная, и мы с папой порой просто в отчаяние приходим: мы с ним оба люди от природы нетерпеливые. — Она задумалась, что еще можно сказать о матери. — Мама… ну, мне трудно ее описать. Моя мама, и все.

— Вы говорите, она художница? А я о ней слышал?

— Вы разбираетесь в живописи?

— Да.

— Тогда, конечно, слышали. Ребекка Торн. Чейз, в этот момент резавший лук, едва не рубанул ножом себе по пальцу.

— Боже мой! Разумеется, слышал! — Он поднял глаза на Джипси, не замечая, что орудует ножом в опасной близости от пальцев. — Так вы происходите из знаменитого семейства!

— Вы еще не все слышали!