— Поклянитесь, что сохраните в тайне мою просьбу. Если вы мне откажете, вы не должны никогда говорить об этой ночи.
Наступило долгое молчание. Когда он заговорил, его голос был совершенно бесстрастным:
— Клянусь святым Гробом Господним, что я…
— Нет. Поклянитесь своим мечом. Его глаза угрожающе блеснули. Элеанора ждала.
Наконец на его иссушенном зноем лице появилась слабая улыбка.
— Если я узнаю вашу тайну, но откажусь выполнить задание, ваша светлость поступит безрассудно, выпустив меня живым из этого дома. Лучше просите меня поклясться на моих надеждах дожить до рассвета.
— Я хочу, чтобы вы поклялись на своем мече, Раймон де Базен. Когда вы узнаете, что именно вам предстоит сделать, вы поймете, что я не замышляю против вас ничего дурного.
Его улыбка исчезла.
— Значит, вы меня простили?
— За Пуатье? Давно простила.
Раймон де Базен, как и обещал, дождался захода луны. Перед рассветом он отодвинул засов кухонной двери и покинул безмолвный дом.
У входа в конюшню в настенном рожке горел единственный факел, оставленный слугой. Он отбрасывал длинную тень на гнедого мерина, которого Раймон купил в Лондоне, и освещал рядом с самым краем этой тени фигуру маленького слуги, связанного и с кляпом во рту.
— Что-то ты долго. Я уж думал, старуха тебя прикончила. — Хьюго Жербре, капитан Базенского гарнизона, пригнулся к стриженой гриве своей лошади. В мерцающем свете факела были видны мыло и пот, засохшие на опущенной шее чалой кобылы. Жербре раздраженно взмахнул рукой. — Что хотела от тебя королева?
Раймон хмуро посмотрел на связанного паренька, лежавшего перед дверью конюшни, и прорычал приказ.
Со скрежетом и свистом Хьюго выхватил меч и, нагнувшись к испуганному слуге, перерезал веревку, которой были стянуты тощие, как у цыпленка, ноги.
— Все, парень, — буркнул он, — дуй отсюда.