Уже наступил глубокий вечер, когда они вдруг одновременно вспомнили, что пора бы подкрепиться, и не раздумывая заглянули в ближайшую пиццерию.

– Что будешь пить? – спросил Роберт, незаметно переходя на «ты», против чего, впрочем, Элизабет не возражала.

– Мартини с луковкой. А вы?.. То есть ты?

– А я люблю мартини с оливками, – ответил Блэкмор и неожиданно вспомнил забавную шутку: можно выпить одно мартини, самое большее два. Если три очутишься под столом, а четвертое… Любопытно, знает ли ее Элиз?

Оставив выяснение до благоприятного случая, он заказал зелень, пиццу, крабы, и проголодавшиеся путешественники с жадностью набросились на еду.

Когда Роберт слегка коснулся ее губ, чтобы смахнуть прилипшую веточку зелени, девушка игриво прикусила зубами его палец. И мир вокруг них замер. Она утонула в задумчивых серых глазах, светившихся смущением и радостью. Роберт медленно освободил палец и нежно провел им по мягкому изгибу ее нижней губы. Ее порыв мгновенно потух, и девушка осторожно поднесла к губам бокал с мартини.

Я здесь по делу, начала твердить себе Элизабет. Флирт мне ни к чему, заключила она, вспоминая вчерашний поцелуй. И поспешно спросила:

– И какова наша дальнейшая программа?

– Гулять до рассвета! – весело отозвался Роберт.

Выйдя из пиццерии, они остановились на берегу Большого канала. Его бороздили десятки гондол и прочих разных лодок. Всеми цветами радуги светились фонари и фонарики. Звучали негромкие мелодии. Город не спал. Жизнь только начиналась.

– Чао! – приветствовал молодых людей романтический красавец в черных брюках, полосатой тельняшке и соломенной шляпе с красной лентой. Ловко орудуя веслом, он лихо остановил гондолу прямо возле гостей Венеции, приглашая на прогулку.

Роберт и Элизабет чинно уселись на низких скамеечках, обитых черно-красным бархатом с золотыми кистями, и лодка плавно заскользила по темной глади канала, на которой качались лунные блики.