Красавец-гондольер зажег на корме свечи и, взяв гитару, запел вечно юную «Сайта Лючия».

Под чарующую мелодию песни Роберт любовался разлетом девичьих бровей, блеском сапфировых глаз, мягким изгибом губ, которые так и просились на поцелуй. Он обнял девушку за плечи и, наклонившись, прильнул к влажному соблазнительному рту. Элизабет обвила его шею руками и притянула к теплой благоухающей груди, которую мужчина покрыл страстными поцелуями.

– Ты пахнешь, как сад после дождя, – тихо прошептал Роберт.

Элизабет осторожно отстранилась, взглянула на него и внезапно почувствовала себя хорошо, очень хорошо. Улыбаясь сама себе, она плотнее прижалась к мужчине, напрочь забыв про свои уверения, что она очень деловая.

Медленно таяли свечи. Легкий взмах весла и гондола тихо причалила к берегу.

В полном молчании, словно боясь нарушить очарование венецианской ночи, Элизабет с Робертом пошли к гостинице.

Роберт проводил девушку до номера и с таинственным видом куда-то удалился, пообещав вернуться минут через десять.

Элизабет огляделась. Низкая софа, кресла обтянуты бледно-голубым гобеленом, шторы и мягкий пушистый ковер выдержаны в синих тонах. На стенах копии картин Модильяни. Девушка опустилась в кресло, сбросив с усталых ног туфли, и закрыла глаза. Легкий шорох заставил ее встрепенуться. В дверях стоял Роберт с букетом душистых роз и небольшой коробкой. Легонько поцеловав Элизабет в макушку, он поставил цветы в вазу, достал из коробки подсвечники, погасил свет, и в неярком пламени свечей вспыхнули сапфирами восхищенные глаза Элизабет.

А Роберт продолжал священнодействовать. Достал из холодильника мартини, лед и, разливая по фужерам, опять вспомнил шутливую притчу об этом напитке.

– Сколько мы выпили в пиццерии? – лукаво спросила мисс Гиллан. – Кажется, всего два?