Туман таял, над городом поднималось солнце.

* * *

…На вокзале, как всегда в воскресенье, было многолюдно. Возле пригородной кассы толстой шипастой ящерицей свернулась длинная очередь, и Вадим пристроился ей в хвост, рассеянно разглядывая веселых крикливых дачников, степенных рыбаков и просто деревенских жителей, спешащих домой после удачно или неудачно проведенного рыночного дня.

Очередь двигалась споро, и уже минут через пятнадцать Вадим наклонился к ярко освещенному полукруглому окошку.

— До Ольховки, пожалуйста, на ближайший электропоезд.

Пожилая круглолицая кассирша удивленно уставилась на Вадима поверх очков:

— Куда?

— До Ольховки, — вежливо повторил Вадим, ощутив смутное беспокойство, — на ближайший…

— Вы что-то перепутали, гражданин. Нет у нас деревни с таким названием. И не было никогда. Нальют глаза… — Она покачала головой и громко выкрикнула: — Кто там следующий?

— Ну как же, — Вадим заволновался, — мне сказали — две остановки от города, возможно, туда мало кто ездит… Пожалуйста, посмотрите хорошенько…

— А чего мне смотреть? — кассирша сердито насупила густо подведенные брови. — Я тут двадцать лет сижу, все маршруты наизусть знаю. Проходите, гражданин, не мешайте.

Застопоренная очередь глухо загудела.

— Давай, мужик, отходи, не задерживай народ, — стоящий за Вадимом остриженный под ноль, похожий на квадратный шкаф молодой парень в синем спортивном костюме от "Adidas" чугунным предплечьем аккуратно отодвинул Вадима в сторону. — Иди проветрись. Придумал же, Ольховку какую-то…

В очереди засмеялись.

С пылающими щеками и заледеневшим сердцем Вадим вышел на перрон. Здесь было просторно и не так шумно, как в здании вокзала. Пожилая женщина в инвалидной коляске играла на флейте "Прощание славянки", огромный бородатый дворник в ярко-оранжевом фартуке сметал в кучу редкие, слабо шуршащие листья, пахло жареными пирожками, разогретым машинным маслом и дальней дорогой… А солнце снова медленно затягивалось искрящимся, слабо мерцающим туманом…