Бобби почувствовал, что краснеет, и взял себя в руки. Джо посмеялась бы над ним, если бы знала, что вначале он чуть не потерял из-за нее голову. Потом он, правда, убедил себя, что это – профессиональное восхищение, а не только физическое влечение. И с влечением справился. В основном…

Однако несомненно, что, если бы Джо слегка подкрасила губы и оттенила глаза, она была бы сногсшибательной красот­кой.

– Я мог бы приготовить тебе завтрак, – заметил Бобби. – Если у тебя есть хоть что-нибудь, кроме шоколадных батончи­ков и заплесневелого хлеба.

Глубоко вздохнув, Джо постаралась сосредоточиться на его словах.

– Нет, спасибо. Может, успеем что-нибудь перехватить по дороге. Мы уже опаздываем.

Она соскользнула с табурета и присела на корточки собрать рассыпанные конверты. Бобби продолжал что-то говорить, но Джо уже не слушала. Тошнотворный страх, затаившийся в ней, перерос в ужас, когда она подняла коричневый конверт со своим именем, написанным печатными буквами.

Этот конверт был толще остальных, тяжелее. «Выбрось его! – завопил рассудок. – Не открывай! Не заглядывай внутрь!»

Но ее пальцы уже разорвали конверт, и на этот раз на пол об­рушилась целая лавина фотографий. Джо схватила верхнюю – отличный профессиональный черно-белый отпечаток.

Теперь на снимке были не только ее глаза, но вся она. Джо узнала фон – парк около ее дома, где она часто гуляла. Другой снимок – она в центре Шарлотта, стоит на обочине с репортер­ской сумкой через плечо.

– Послушай, отличный снимок.

Бобби наклонился за фотографией, но Джо резко ударила его по руке и зарычала:

– Прочь! Не смей! Не трогай их!