Лифтов в старинных домах этого района не было, поэтому, чтобы добраться с третьего этажа до первого, ему предстояло преодолеть несколько лестничных пролетов. Вернувшись два дня назад домой из поместья «Элмисайд», от Анны, Кен никуда не выходил и сейчас обнаружил, что спускаться по ступеням не так-то просто: сжатие и расслабление ягодичных мышц, в частности правой, порождали приступы острой боли.

Кое-как одолев лестницу и выйдя на улицу, Кен поплелся в направлении клиники «Спринг-блоссом».

— И с таким фурункулом вы отважились сесть на лошадь?

Кен повернул голову, чтобы через плечо взглянуть на задавшего вопрос доктора Харриса — невысокого, круглолицего, с залысинами и в очках. Произвести подобное действие Кену пришлось потому, что он лежал на смотровом столе на животе и из одежды на нем была лишь больничная накидка, которая не застегивалась, а запахивалась сзади. Собственно, сейчас она была распахнута, чтобы доктор Харрис имел возможность взглянуть на объект, вынудивший Кена явиться к нему на прием.

— Не на лошадь, — машинально поправил он, — на коня.

— Что? — Доктор Харрис не сводил глаз с фурункула, словно любуясь редкостным экземпляром.

— Лошадь тоже была, но на ней восседала дама, — пояснил Кен. — Из-за нее-то мне и пришлось принять участие в прогулке верхом.

— Из-за лошади? — задумчиво произнес доктор Харрис.

Кен вновь удивленно покосился на него через плечо.

— Почему? Из-за дамы, разумеется!

— Из-за дамы? — Мысли доктора Харриса явно были далеки от темы разговора.

— Конечно. Не мог же я, в самом деле, сказать ей, что у меня фурункул на… гм… ягодице.

— Не могли? Что же в этом особенного?

Кен открыл было рот, чтобы ответить на вопрос, однако в следующее мгновение осознал бессмысленность текущей беседы: бесполезно объяснять врачу, почему мужчине неловко признаться в подобных вещах женщине. Все равно не поймет. Для медиков, наверное, вообще не существует такого понятия, как стыдливость. Если речь идет о болезни, разумеется.