Белые носки с полосками наверху.

И шесть галстуков-бабочек.

Шесть.

Бабочек.

Одну из них тетушка Мэрион взяла двумя пальцами. И, содрогнувшись, бросила через плечо.

— Я бы ни за что не вышла с тобой на улицу, надень ты хоть одну из этих вещей, — сказала она с проникновенной искренностью. — И ты прекрасно знаешь, что коричневый категорически не идет к твоему цвету кожи. Ты будешь выглядеть… замызганным.

— И умным. И серьезным. И безобидным. И чудаком.

— Я скоро возненавижу это слово.

— То есть ты не поможешь мне собрать чемоданы?

— Что? И все испортить? Мне казалось, ты хочешь взять мятую одежду. Ты уже несколько недель кидаешь вещи в угол, Джон.

— Ты так хорошо меня знаешь, тетушка.

— Да, но ты совсем не знаешь чудаков. Я проверила, Джон. Чудаки маниакально аккуратны. А ты такой же аккуратный, как торнадо в фильме, который мы смотрели по видео. Ты можешь спокойно спрятать в кабинете дохлую корову. И трактор в спальне. И перестань ухмыляться. И не вздумай снова говорить, что я Феликс Унгер для твоего Оскара Мэдисона

— А ты погладишь? — Он еще раз чмокнул ее в щеку и начал собирать остатки нового гардероба. Вернее, скатывать.

— Дай сюда, — она выхватила у Джона твидовый пиджак, который он стал сворачивать, будто огромную уродливую сигару. — Ты все развесишь, когда приедешь в отель?

— В шкафу? Ого, это испытание, тетушка Мэрион. Думаешь, я справлюсь?

— Вряд ли. Как дома, ты себя чувствуешь только в хлеву. Но если ты всерьез хочешь стать чудаком, а судя по виду твоих обновок, так и есть, то тебе надо быть аккуратным всю неделю. Семь дней, Джон. Скорее всего, к среде у тебя случится нервный срыв, и меня вызовут, чтобы я впихнула тебя в свою машину и отвезла в ближайшую психушку.

Я оставлю на улице грузовик морковок, и «кролик» сам найдет дорогу домой.

Он посмотрел на твидовый пиджак. Боже, какой ужас.