— Мой сын… — прошептал он, будто пробуя это слово на вкус, и снова повторил: — Мой сын.

Он и не представлял, собираясь в Лос-Анджелес после получения длинного и сбивчивого письма, что встреча обернется такой мукой. Да и что это за встреча: выслеживание и подглядывание за собственным четырехлетним ребенком, который даже не подозревает, кто его настоящие родители.

Дэвид медленно вернулся к машине и сел за руль. Его ожидало еще одно свидание, и, скорее всего, оно будет более тяжелым и печальным. Он покачал головой и достал из кармана листок бумаги с адресом больницы. Но никак не мог заставить себя включить зажигание и тронуться в путь.

Бессильно уронив руки на колени, он смотрел сквозь ветровое стекло на спешащих мимо людей и думал, что в конечном итоге судьба настигает тебя, как бы ты ни прятался. И предъявляет счет за все ошибки к немедленной оплате, не соглашаясь на уступки, не давая времени на размышления.

Дэвид вздрогнул от стука в стекло.

— Вам плохо? — Полицейский внимательно рассматривал его осунувшееся лицо со следами бессонной ночи.

— Нет, все в порядке, просто задумался. — Дэвид изобразил доброжелательную улыбку и завел мотор. — Не беспокойтесь.

Полицейский кивнул и отошел, провожая взглядом подержанный «форд», тронувшийся с места слишком резко, так, что взвизгнули тормоза. Дэвид вел машину, не отрывая глаз от дороги: он действительно очень устал и с трудом заставлял себя быть внимательным и осторожным. Два дня за рулем, серые ленты скоростных шоссе, краткие остановки на заправочных станциях, горький кофе, уже почти не помогающий…

Стоило ли так торопиться? За пять лет он почти сумел забыть прошлую жизнь. Вырвал из памяти, как из книги, несколько страниц и бросил в огонь. Но они не сгорели, и теперь приходилось читать их заново. Возвращение туда, где когда-то был сначала счастлив, где цвела любовь, после преданная и проданная, всегда ужасно. Но у него не было выбора: невозможно ответить на просьбу умирающей женщины отказом. Даже если сам когда-то тайно, сходя с ума от тоски, желал ей смерти.