— Что такое? — забеспокоился священник. — Прошу вас, не затевайте ссоры в храме.

— Простите, святой отец, — пробормотал Остин.

— Это я не вам. Кэтрин и Антуан, я жду вас на церемонию двадцать седьмого июля. В обед или вечером?

— Да! Часа в четыре вечера!

— Договорились, — вздохнул он. — Всего доброго.

— Как двадцать седьмого? — подала голос София, и Кэтрин неприязненно отметила, что говорит она с достоинством, совершенно не сочетающимся с ее росточком. Но тут же, поняв смысл сказанных слов, сдвинула брови.

— Что ты имеешь против двадцать седьмого, лапочка?!

— Но мы тоже хотели назначить венчание на этот день.

— Извините!!! Этот день ангажирован!

— Но мы можем утром.

— Да, — поспешно вставил Антуан, — они могут утром. А мы — в четыре. Пойдем.

— Нет! — тут же ощетинилась Кэтрин. Согласиться, что Остин венчается в один день с нею, — значило бы признать свое позорное поражение. А уж допустить, чтобы он сделал это раньше на несколько часов, было просто нельзя. — Ни в коем случае! Я… я передумала!

— Что? Опять?

— Да, я передумала!

Все молча смотрели на нее. София и Остин с недоумением, Антуан — с сочувствием, а священник — с плохо скрываемым гневом.

Кэтрин обвела их надменным взглядом, словно хотела сказать: «Делайте со мной что хотите, но все равно будет по-моему!» и повторила с нажимом:

— Передумала. Что тут такого?

— Простите, но я вас уже записал. — В голосе священника появились нотки раздражения. — Может быть, не стоит так сильно придираться… к мелочам?

— Это — не мелочи! Мы венчаемся утром и точка! Переписывайте нас немедленно!

— Хорошо-хорошо. Я перепишу.

— На одиннадцать… Нет, на десять часов!

— А ты сможешь в десять?..