Надя грациозно соскочила с лошади и оказалась рядом с Оуэном, у которого кровь мощными толчками запульсировала в теле, тем более что взметнувшаяся при ее движении цветастая юбка обнажила на миг загорелые, прелестной формы ножки.

— Если ты согласишься зайти в мой дом, я вручу тебе недостающую сумму. — Надя кивнула головой в ту сторону, где, по всей вероятности, находилось ее жилище.

Оуэн увидел вдалеке небольшой аккуратный беленький домик, рядом с которым стоял старый сарай.

— Не вижу особой нужды, — сказал он нерешительно. Ему очень не хотелось брать у нее деньги, однако сама хозяйка беленького домика вызывала чрезвычайный интерес. Оуэн внимательно оглядел ее: на безымянном пальце левой руки обручального кольца нет, зато другие были унизаны золотыми перстнями. И правая рука тоже была в кольцах. Значит, решил он, она не замужем. Любая женщина, имеющая супруга, непременно носит этот маленький символ замужества.

— Я обязательно должна вернуть твоей тетке деньги. Это дело семейной чести.

Надя заметила, как пристально он смотрит на ее руки, и быстро спрятала их в складках юбки. Она знала: обилие украшений — признак тщеславия, а следовательно, и плохого тона, но ничего не могла поделать — такова цыганская традиция. Она чувствовала, что для Оуэна руки не самая привлекательная часть ее тела, тем более что пальцы были с мозолями от частой игры на гитаре, а ногти коротко острижены. Этими пальцами она зарабатывала на жизнь себе и своей семье. Чтобы скрыть смущение, Надя повернулась к детям.

— Кто хочет прокатиться на лошади?

Четыре малыша, оторвавшись от материнской юбки, бросились к ней. Надя ласково засмеялась и помогла самому маленькому взобраться на спину жеребца. Оуэн поразился ее музыкальному смеху и нежной заботливости, появившейся на лице девушки, когда она заговорила с детьми. Усадив всех четверых, она повернулась и зашагала по полю.