- Ты жалеешь, что занимался таким делом?

- Нет, это было нужно. - Робин побарабанил пальцами по подлокотнику. - Но я не хочу прожить остаток своей жизни так, как прожил первые тридцать два года.

- У тебя есть огромный выбор: Можешь заняться науками, охотой, политикой, можешь просто жить рассеянной светской жизнью в Лондоне. Не у всех есть такие богатые возможности.

- Это правда, - вздохнул Робин и прикрыл глаза. - Проблема не в возможностях, а в желании. Наступило неловкое молчание. Потом Джайлс сказал:

- С тобой трудно было связаться, и я не смог тебя известить, что отец завещал тебе Ракстон.

- Что? - Робин подскочил в кресле. - Я считал, что в лучшем случае он завещает мне шиллинг на церковные свечи. После Вулверхемптона Ракстон - лучшее из наших родовых поместий. С чего это он вдруг вздумал мне его завещать?

- Ему ни разу не удалось заставить тебя делать то, чего ты не хотел, и это вызывало у него восхищение.

- То, как он со мной обращался, называется восхищением? - резко спросил Робин. - Странный способ выражать восхищение. Мы не могли провести с ним и десяти минут в одной комнате, не поссорившись, и не всегда по моей вине.

- Однако отец хвастался тобой своим приятелям, а не мной, - иронично усмехнувшись, ответил Джайлс. - А про меня он говорил, что во мне нет подлинного духа Андервиллей. Ему, дескать, страшно не повезло, что его наследник оказался таким занудой.

Робин нахмурился.

- Чего я не могу понять, так это как у тебя хватало терпения выносить этого старого брюзгу.

Джайлс пожал плечами.

- Я его выносил, потому что в противном случае мне пришлось бы уехать из Вулверхемптона, а этого я делать не хотел, что бы он ни вытворял.

Робин тихо выругался, встал с кресла и подошел к камину, чтобы пошевелить кочергой угли, в чем они совершенно не нуждались. Окончив Оксфорд, Джайлс взял на себя управление огромными владениями Андервиллей. В отличие от него самого, Джайлс был надежным человеком, который делал самую трудную работу и не слышал за это даже доброго слова.