Максвелл Бенедикт выпрямился возле нее, и Клер ощутила его острый интерес. Яркий румянец вспыхнул на щеках, и девушка перебила Вирджинию, не дожидаясь, пока та наговорит чего-нибудь еще.

— На самом деле, Вирджиния, тебе не за что извиняться. Я совершенно не расстроена. — Обычный холодок в голосе Клер был очень убедителен, несмотря на то, что это была абсолютная ложь. Какая-то часть ее души умерла, когда она услышала, что Хелена снова ждет ребенка, и вид жены Джефа — такой восхитительно прекрасной и так явно гордящейся своей беременностью сжимал ее сердце. До сих пор ее очень часто охватывало ощущение потери, это было той болью, которую она, казалось, никогда не сможет преодолеть.

Вирджиния заколебалась, расстроенная тем, что Клер демонстрировала полное отсутствие печали.

— Что ж, если ты уверена, что с тобой все в порядке …, я просто представила себе, как ты здесь — в полном одиночестве — оплакиваешь свое разбитое сердце.

— Но она совсем не в одиночестве, — спокойно сказал Максвелл Бенедикт, и Клер вздрогнула, когда его теплая рука обняла ее за плечи. Инстинктивно она начала отодвигаться от него, но руки мужчины предостерегающе сжали ее голые плечи, и она заставила себя остановиться.

— И к тому же она не плачет, хотя я был бы счастлив предложить ей свое плечо в качестве жилетки для слез. Не так ли, Клер? Но ты ведь не собираешься плакать, дорогая?

С одной стороны, Клер не понравилась непринужденность, с которой он назвал ее по имени, ведь они только что познакомились. Но с другой стороны, она была благодарна за то, что он дал ей возможность сохранить гордость и не позволить Вирджинии догадаться, что ее низость все-таки достигла цели, хотя и не таким способом, которым она планировала. Наклонив голову именно тем движением, которое она часто видела у своей сестры Мартины, когда та собиралась очаровать кого-то, Клер послала ему свою самую сверкающую улыбку.